Прот. Николай Агафонов,
Литературная трансформация — иерей Роман Манилов
ПЕРОЧИННЫЙ НОЖИК
рассказ
Игорь Львович Шульман, врач-хирург сорока двух лет, сидел в своей холостяцкой квартире, предаваясь невеселым размышлениям. «Как дальше жить? Его, которого все считали хирургом от Бога, его, спасшего сотни человеческих жизней, сегодня уволили с работы. И кто это сделал? Лучший друг его покойного отца, главный врач Первой городской больницы Марк Яковлевич Марон. Где же, спрашивается, хваленая еврейская солидарность, о которой так много говорят кругом? Ну и что, что он пьет? А покажите мне непьющего хирурга.
Ладно бы только уволил, но ведь не удержался Марк Яковлевич от ехидства. «Настоящие евреи, — говорит, — никогда пьяницами не были, это тебя твои гены подвели». Намекнул, значит, что мать у Игоря была русская женщина.
Казалось, жизнь потеряла всякую опору, ведь за отсутствием семьи любимая работа была светлым лучиком и единственным смыслом жизни. Как теперь жить, что делать?
Вдруг Игорь вспомнил своего закадычного школьного друга – одноклассника Аркадия, который около 10 лет тому назад после кончины своей супруги принял священный сан, стал священником и уехал подальше от городской суеты в глухую деревеньку на окраине области.
Воспоминания о беззаботном, счастливом детстве и о друге Аркадии радостной волной нахлынули на его сердце, он быстро нашел в телефонной книжке номер телефона и позвонил.
После 10-минутного дружеского разговора и расспросов о том кто как живет, Игорь напрямую спросил: Аркадий, друг, Я хочу к тебе приехать, насовсем, можно? На другом конце провода замолчали…
— Ну что молчишь, Аркаша? Не бойся, не объем тебя, у вас небось в деревне и врачей-то толковых нет, буду сельским врачом.
— Господи, ну что ты мелешь, Игорь, всякую ерунду, я совсем о другом думаю. Псаломщик у меня, Михаил Иволгин, ярый антисемит. Тебе это будет неприятно, да и он взбеленится.
— А, чихал я на твоего антисемита, меня как Марк Яковлевич уволил сегодня, я чуть сам антисемитом не стал.
— Ну, как знаешь, я тебя предупредил.
С утра Игорь собрал необходимые пожитки, и, разместившись в стареньком «Москвиче» тронулся в дальний путь. Подъезжая к селу Карповка, где служил отец Аркадий, он еще полчаса ждал паромную переправу через реку…
Дом отца Аркадия ему очень понравился.
— Красота да и только, а у нас кругом один бетон.
— Ну, хватит причитать, — оборвал его восторги отец Аркадий, — мой руки — и к столу.
Не успели они поужинать, как в дверь постучали.
Вошел высокий мужчина лет тридцати пяти.
Он подошел к отцу Аркадию под благословение, метнув недобрый взгляд в сторону Игоря. Отец Аркадий представил его:
— Мой друг, врач-хирург Игорь Львович Шульман. А это, — обратился он к Игорю, — наш псаломщик Михаил Юрьевич Иволгин.
— Отец Аркадий, можно вас на минуточку, у меня конфиденциальный разговор.
Когда отец Аркадий прошел с ним в другую комнату, он вполголоса сердито заговорил:
— Что же вы, отец Аркадий, жида сюда привезли? Я нарочно, чтоб их не видеть, в глушь с женой и ребенком уехал. А теперь что нам прикажете делать? Прямо искушение какое-то.
— Успокойся, Михаил, во-первых, он мой друг с детских лет, к тому же крещеный православный человек. Во-вторых, какое это имеет значение, если апостол Павел говорит, что «во Христе нет ни иудея, ни эллина…»
— Вот потому-то, отец Аркадий, революция и случилась, что мы о национальных признаках забывали. Я к вам больше ни ногой, пока он здесь.
При этих словах Михаил развернулся и быстрым шагом устремился к выходу, чуть не сбив по пути Игоря.
Он действительно сдержал слово и ни разу больше не заходил к отцу Аркадию.
А жизнь продолжалась.
Лето незаметно закончилось, и началась осень с ее затяжными дождями…
И вот однажды вечером, когда друзья сидели за ужином, Михаил без стука вошел в дом, сразу же у порога привалился к косяку, весь какой-то потерянный, бледный, с лихорадочно бегающим взглядом.
— Что случилось? — встревожился отец Аркадий.
— У сына моего температура под сорок, не знаем, что делать.
Игорь встал и, достал свой саквояж с медицинскими инструментами и коротко бросил:
— Пойдемте посмотрим.
Придя в дом, Игорь, осмотрев и ощупав мальчика, жестко заявил:
— Положение серьезное, острый аппендицит с перитонитом, надо срочно в больницу на операцию, иначе летальный исход.
— Паром не работает, по такой погоде не меньше двух часов на машине в обход трястись,а там еще до города доехать надо, — сделал подсчеты отец Аркадий.
— Что ты, Аркадий, столько он не выдержит, ему немедленно нужна операция.
— Погоди, Игорь, у тебя же есть хирургические инструменты, ты сам можешь сделать операцию.
— Ты думай, что говоришь, Аркаша, ты ведь ровным счетом ничего не смыслишь в этом. Я же говорю, что аппендицит с перитонитом, там уже в кишечнике гной, поэтому и такая высокая температура. Даже в стационарных условиях это считается сложной операцией, а здесь — никаких условий. Если мальчик умрет, меня же в тюрьму посадят, ты это понимаешь?
— Но если ты не будешь делать операцию, мальчик все равно умрет. Сделай все, что можешь. Вот тебе мое пастырское благословение, надо спасти ребенка.
Игорь вздрогнул. Он уже хотел, было наотрез отказаться, как вдруг всем своим нутром почувствовал, что кто-то очень пристально смотрит ему в спину. Он обернулся. Взгляд его упал на Красный угол в избе, где рядом с иконами на полочке стояла черно-белая открыточка – небольшое фотографическое изображение великого русского хирурга Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, большие, ясные глаза которого смотрели на него в упор.
Игорь сразу вспомнил как в институте им – тогда еще молодым студентам профессор кафедры хирургии Никольский часто рассказывал на своих лекциях о гениальном враче-хирурге, основоположнике гнойной хирургии профессоре Войно-Ясенецком, который после революции принял священный сан с именем Лука, отсидел более 10 лет в лагерях, но, несмотря на это, стал лауреатом сталинской премии в области медицины, а жизнь свою закончил епископом Крымским.
Но больше всего Игорю запомнился тот факт из жизни великого хирурга, что он, будучи в ссылках, в совершенно неприспособленных условиях мог делать операции любой сложности простым перочинным ножиком.
Что-то перевернулось в его сознании, какой-то тяжелый груз вдруг свалился с его плеч, он перекрестился и сказал:
— Хорошо, тогда не будем терять время.
— Вкрутите лампы поярче, застелите стол клеенкой и протрите ее спиртом, — поставьте на огонь кастрюлю с водой для кипячения инструментов…
Уже более двух часов отец Аркадий и Михаил истово молились в храме, нет-нет да и поглядывая тревожно через церковные окна на рядом стоящий дом Михаила.
Вдруг они обернулись на скрип церковной двери: в храм, пошатываясь от усталости, вошел Игорь и сразу присел на скамейку.
— Ну что, Игорь, не тяни, ради Бога.
— Всё слава Богу, мальчик спит после операции. Может, хоть кагорчику нальете, не могу отойти от напряжения.
— Молодец, Игорь, ну и молодец, — воскликнул отец Аркадий и побежал в пономарку за кагором…
Михаил стоял переминаясь с ноги на ногу. Он давно уже хотел что-то сказать, но волнение перехватило горло. Наконец с дрожью в голосе проговорил:
— Игорь Львович, простите меня ради Христа, если сможете. Огромная вам благодарность за сына.
— Бог с вами, Михаил Юрьевич, я на вас нисколько не сержусь, ну, идите к сыну, скоро увидимся. Его все равно надо в больницу часика через два везти.
Михаил пошел было к выходу, но, сделав два нерешительных шага, вновь повернулся к Игорю:
— Я хочу вам, Игорь Львович, признаться, что моя бабушка по матери была еврейка.
Сказав это, Михаил облегченно вздохнул и быстро зашагал к дверям храма…
Уже отпивая из ковшичка кагор, Игорь подмигнул отцу Аркадию и задорно сказал:
— Я всегда, Аркадий, подозревал, что истинные антисемиты могут быть только еврейского происхождения.
Они рассмеялись…
Прошло время, мальчик поправился и вернулся из городской больницы домой. Игорь с отцом Аркадием сразу же пошли его навестить.
Когда они прощались, мальчик подошел к Игорю и протянул ему что-то в своей ладошке:
— Возьмите, Игорь Львович, — это Вам на память от меня за все доброе, что вы сделали. Это моя самая большая драгоценность!
В руке у Игоря оказался великолепный пятилезвенный перочинный ножичек с перламутровыми сверкающими боками, на одной из которых мелкими золотистыми буквами было написано – «Сделано в Великих Луках».
Игорь вздрогнул, перекрестился и прошептал:
Святителю отче Лука, моли Бога о нас!
